Главная » 2018 » Июль » 8 » Ветеран
22:15
Ветеран

  Длинный проход вагона был устлан мягким красным ковром, ступив на который, я двинулся в поисках купе под номером четыре. Отворив белую дверь и ощутив стерильность интерьера, я плюхнулся на своё место, на нижней полке, заранее разместив под ней свой багаж. - "Хорошо!" - подумалось мне, и отодвинув полупрозрачные тюлевые шторки я стал наблюдать за происходящим на улице. 

  Выбив себе место в специализированном вагоне "VIP" класса, я предвкушал спокойную атмосферу и самые лучшие впечатления от поездки через всю Россию. Моя бунтарская душа, жаждила отдыха от всей той мирской грязи и суеты, через которую я прошел эти три недели командировки, налаживая связи и решая оперативные вопросы с коллегами по бизнесу нашей компании. Поэтому в обратный путь решил ехать поездом, а не лететь самолётом, как обычно.

Люди сновали как муравьи, пробегая мимо нашего вагона, неся в руках огромные сумки и волоча чемоданы с провизией в лучших русских традициях, будто бы уезжали прочь, без возможности возврата. Широкоплечие грузчики таскали тележки с багажом людей класса повыше, получая от них неплохие чаевые. Такие в основном и рассаживались в вагонах, подобных моему, но их было ничтожно мало. 

  Поезд тронулся и проводник вагона вскоре посетил мое купе, вежливо представившись Сергеем, протараторил мне вызубренный текст, с правилами поведения во время поездки и выдал постельные принадлежности. В вагонах этого класса, выдавали халат, тапочки и несколько комплектов постельного белья, видимо на случай если непокорный пассажир вдруг обмочится во сне, от лошадиной дозы выпитого алкоголя в вагоне-ресторане. Я не любитель пьянств без повода, поэтому, я любезно отказался от лишних простыней.

 Выпивать "просто от скуки" со случайным проезжим - удел вахты из нищих "плацкартников". Люди моего статуса благородные феодалы, собирающие подать с интеллектуального меньшинства нашей необъятной Родины. Нам невозможно сосуществовать заодно с плебсом, даже здесь, в этом шикарнейшем вагоне, мы отделены своей секцией, от людей "среднего класса". Единственное место, где мы можем пересечься - это вагон-ресторан, только разница в том, что для нас, дорога туда открыта через пару вагонов, а захочет простой русский Ваня отобедать, придётся тащить свой зад через весь поезд, спотыкаясь и нюхая торчащие ноги граждан своего сословия. Преодолев секцию вагонов эконом класса, Ваня попадёт в более уютную среду - купейный класс. Здесь он вздохнет с облегчением и протискиваясь через играющих на продоле детей, отодвигая их в стороны, он наконец настигнет заветный "пищеблок". От этих мыслей я слегка улыбнулся и продолжил переодеваться. 

  Поезд преодолел с десяток станций, прежде чем к нам поселились два интересных гостя. За это время я успел перекусить, почитать свежую прессу, понаблюдать в окно за бегущими мимо меня полями и лугами, маленькими деревеньками, где каждый квадратный метр дышал бедностью и унынием. Может быть для людей живущих в этих глухих местах и имеются свои радости, но что-то мне подсказывает, что они ограничиваются лишь звоном чарок с горячительными напитками. Стать взрослым не так уж весело, как казалось раньше. Дети неподвластные этим людским порокам, а так же выжившие, скоропостижно покидают такие селения, занимая места в престижных вузах, где позже выбиваются в люди. Но они никогда не забудут, как топтались в грязи.

- Завози! - Давай давай, помогайте! -Ага, так. Стоп! Возьмите сумки! - послышались голоса из тамбура. Поезд стоял на станции пестрившей кроваво-алым закатом.

 Вечерело. А наш вагон так и не наполнился пассажирами, что неудивительно - за такую баснословную цену, здесь могли ездить лишь чины высших сословий железной дороги да бизнесмены. Я наивно полагал, что наш вагон не заполнится должным образом и я буду чувствовать себя более комфортно - эдакий маленький царёк, разгуливающий туда-сюда вдоль прохода и ведя светские беседы с проводником, отвлекая его от работы.

 Дверь в купе отворилась и передо мной предстала симпатичной наружности девушка, на лице которой застыла недовольная гримаса. То ли чем то обеспокоенная, то ли нервно куда-то торопящаяся, она, не дав мне даже раскрыть рта в приветствии, командно - вопросительным тоном, молвила:

- Молодой человек, пройдёмте со мной, нужна помощь! - и не дав мне опомниться, скрылась в проходе вагона. Я знал, что я никому и ничего здесь не должен и перечень моих обязанностей на время поездки сводится к минимуму, а именно - заправить за собой постель и пройти утренние "туалетные" процедуры (и те, по желанию).

Но эта особа, в глубине души, крайне заинтриговала меня своей непомерной, миловидной напыщенностью и я, отложив газету, на столик, встал и двинулся вслед за её, едва слышными криками и призывами помочь.

Как оказалось, станция была довольно маленькой и время пребывания поезда здесь, так же ограничивалось несколькими минутами. Проводник уже держал в руке красный флажок, тем самым по цепочке подавая машинисту запрет на движение поезда далее по маршруту, а на перроне в инвалидной коляске сидел мужчина, который взглянул на меня своим невозмутимым взглядом, появись я в тамбурном отделении. 

Я сию минуту понял, что от меня требуется и взяв инвалида к себе на руки, вытащил его из кресла. Под указания его симпатичной темноволосой подруги, я пронёс его на себе в шестое купе. Вот и первые попутчики.

Поезд тронулся и проводник захлопнул входную дверь. Я уселся перевести дыхание в купе моих соседей. Недовольное выражение лица моей командирши соседки сменилось на дружелюбное и благодарное. Гримаса исчезла. Расплываясь в белоснежной улыбке, она тактично поблагодарила меня и присела напротив, рядом с мужчиной, который ни проронил ни слова. Я вскользь заглянул ему в глаза. В них, как и у красотки рядом, светилась ликующая радость. 

- Я Нина, а это мой муж Алексей! - жестом руки, слегка повернувшись к нему, указала она на инвалида. Ни кивнув, ни как бы то ни было, переведя взгляд, а именно проявив дань уважения, как к полноценному человеку, которого она любит и уважает, как в тот самый момент, когда они только начинали встречаться.

- "А может он и тогда был колясочником, откуда  мне знать? Любовь зла, как говорится..."

Я слегка смутился. Во мне боролись смешанные чувства. Я не мог поверить в то, что такая красавица может быть с таким "бременем". Но чем чёрт не шутит, медлить было нельзя. Моя паузы с головой выдавала мои мысли.

- Олег! - я протянул руку Нине и слегка пожав её, протянул Алексею, но он не шелохнулся.

- Он парализован, - без тени смущения за своего супруга, сказала Нина.

И действительно. Он лежал в том положении, в котором я его оставил, когда посадил в их купе. Но в его глазах читалось приветствие. Он был бы рад пожать мне руку, но к сожалению не мог.

Не дав мне спросить, Нина будто прочитав мои мысли, объяснила:

- Кантузило в Чечне. Он у меня много воевал. Командиром роты был в двухтысячном. Оторвало ногу.

  Она согнулась и задрав штанину мужу, оголив часть ноги, показала мне металлический протез с прорезиненными вставками синего цвета. Такие я видел в рекламных объявлениях. Очень дорогие!

  Она без всякого стеснения показывала и говорила, те вещи, которые не так просто рассказать, без скрежета на душе и дрожании на губах. А тем более первому встречному пассажиру в поезде. Но мне и вправду было интересно, поэтому я решил задержаться в гостях.

  Нина говорила о его подвигах, как и где он воевал. Каким замечательным человеком и командиром он был. Рассказала как он подорвался на противопехотной мине, что потерял ногу, а позже и вовсе возможность двигаться. Как рыдал во сне и рвался в бой, когда заботливая жена накладывала ему влажные компрессы. 

Тогда ещё хрупкая и слабая, девятнадцатилетняя девушка - Нина Афанасьева, горько плакавшая над любимым мужем в больнице. Она понимала, что никогда уже не будет счастлива. Понимала, что обречена на крест, который будет вынуждена нести на себе всю оставшуюся жизнь. 

Алексей печально смотрел на нас. На ошарашенного рассказом своей жены меня и на улыбку сквозь боль Нины. Она держала его руку, крепко стиснув пальцы. Он слышал нас. Но только моргал.

  Ей помогали его боевые товарищи. И государство не позабыло своего офицера, оформив повышенную пенсию, инвалидность и ветеранские выплаты. В Чечне тогда погибло тысячи солдат и офицеров. Алексей чудом выжил, но остался абсолютно недееспособным. Ребята по сей день навещают своего командира и друга, рассказывают о своей службе, работе, семьях. Они понимают и полностью осознают, что капитан Афанасьев был случайной жертвой, но тем самым он оградил своих ребят от чудовищной участи и они благодарны ему. А он благодарен им. Что помнят. Чтят. Что не забыли. И ведь невозможно забыть те страшные времена, когда ты бок о бок идёшь со своим взводом через леса и ущелья. Когда стреляешь из укрытия по врагу и пули, пули... Всё как в тумане. На то и нужен командир, чтобы пнуть тебя, очарованного рекрута, который самозабвенно стоит, позабыв обо всём, когда рядом начинают свистеть вражеские снаряды. 

 Нина с мужем ехала в Москву к матери и отцу. Ей было около тридцати. Её красота была повсюду, как внешне так и внутренне. Она не сдалась. Её темные шелковистые локоны свисавшие по бокам со лба, мятежно развивались от дуновения ветра, когда мы курили с ней под желтым фонарем на очередной станции.

 Ночь. Говорят сверчки. Под звездным небом я рассказываю ей о своём бизнесе в Москве. Наши лица ласкает мокрый туман, опускающийся на землю. Рассказываю о том, как развёлся в первый раз и как разочарован в нынешних женщинах. Я черпаю из неё всю радость и доброту, тем самым пополняя свою опустошенную чашу души, царство цинизма и алчности. А в вагоне уже спит её Лёша. 

 Недовольный нашими ночными вылазками проводник кричит нам возвращаться в вагон и мы неспешно выкидывая окурки, лезем внутрь. Пора прощаться, ведь в этот вечер я был словно заново рожден. Нина просит выйти меня из купе, чтобы переодеться. Я без лишних слов, киваю и выхожу наружу. Эта женщина заслуживала всего, чего только пожелает. Только сейчас я понимаю, что сидел на её месте весь этот вечер, словно одурманенный запахом войны, солдат. 

  Решаю выкурить ещё сигарету на сон грядущий и выхожу в тамбур. Что принесёт нам завтрашний день? И как мне пережить ту напряженность, что я испытываю, глядя в лицо герою войны? Как его кормит жена, как водит его в туалет, меняет за ним постель. И его взгляд. Постоянно пилящий нас взгляд. Будто она завела себе домашнего питомца, но не в состоянии прокормить его одна. Только тот будет скулить и лаять, а Алексей... Он просто молчит. Смотрит и молчит. Запереться в своём купе и не вылазить поступок редкого труса и крайне неуважительный жест к моим новоявленным друзьям. 

  Мои тяжелые мысли прервала её лёгкая рука, обнимающая сзади мои плечи. Я ждал её. Сегодня и сейчас - я её герой. Моя Нинель. Она нуждается во мне и моей помощи. Нуждается и её муж. Наши губы срастаются в страстном поцелуе под стук железных колёс. Отворив двери и буквально вламываясь в вагон, мы исчезаем в первом же свободном купе без пассажиров. Обратной дороги нет. Запах её туалетной воды сводит меня с ума. Мне кажется, что я разгадал загадку вечности. Люди животные. И каких бы высоких качеств не прививало нам общество, обнажая свои инстинкты, мы не в состоянии владеть собой. Моя Нинель. Она еле слышно стонет, когда я двигаюсь в ней, нежно закрывая рот ладонью. Её прерывистое дыхание, её шёпот оседает на моих, пропахших сигаретным дымом, пальцах. Наши горячие тела не в состоянии оторваться друг от друга.  

  Я люблю её. Каждая клеточка её изящного тела бьётся в конвульсиях приятной истомы. Закатывая глаза она дрожит подо мной испуская из уст стоны удовольствия.

  Никто и никогда не посмеет судить эту святую женщину. Неустанно борющуюся за жизнь своего супруга на протяжении десятка лет. Чтобы он мог созерцать меняющийся мир. Видеть, как проклятая война, беззаботно проглатывает солдат, мерзко чавкает, изредка выплёвывая наружу смесь, не нужную ни Богу ни дьяволу. 

Просмотров: 26 | Добавил: Suf | Рейтинг: 5.0/1