Главная » 2017 » Октябрь » 18 » Ужасы войны. Медаль за отвагу.
10:52
Ужасы войны. Медаль за отвагу.

- Шнеля, шнеля! - орал толстый фриц и пинками гнал евреев на убой. Посреди концентрационного лагеря Бухенвальд располагалась огромная постройка из черного камня и металла. Это была огромная печь, в которой нацисты сжигали уже неработоспособных военнопленных. 

- Шнеля шайссен юден! - фриц выстрелил, едва волочившей свои ноги, длинноносой еврейской старушке прямо в затылок из вальтера, чем облегчил её участь и дозволил умереть быстро и без мучений. Была в этом эсэсовском молодом белокуром парнишке какая то доброта что ли, я не знаю.

Подбежали два фашистских солдата и тут же унесли её вперед и бросили в печь. Вокруг толпы худощавых, пожелтевших от страшных болезней и страха вкупе людей плетущихся гореть заживо, громко лаяли овчарки и пытались разорвать их на куски, натянув кожаные поводья своими мощными лапами и шеями. 

Мы сидели за колючей проволокой и смотрели пустыми глазами на это безумное действо. Я - Йося и мои еврейские земляки, которые еще могли копать, пилить, носить - в общем работать на нацистов за буханку хлеба из переработанных нами же, опилок. В лагере среди пленных царило жуткое зловоние. Людей косил брюшной тиф, оспа и прочие гнусные и смертоносные болезни. Шла война.

"Молодое мясо" - женщин, которые только, что прибывали в лагерь, часто насиловали, вследствие чего они беременели, но не доживали даже до появления первых выпуклостей живота. Их убивали. Они умирали. Из их волос делали прочные веревки, для ящиков с боеприпасами и других целей. 

С кем то из концлагеря познакомиться надолго - было практически невозможно. Сегодня он пожимает тебе руку, а завтра его пристреливают, как собаку, стоит ему лишь косо взглянуть на какого-нибудь обер лейтенанта со шмайссером в руках.

Вечерами, фрицы устраивали так называемый лагерный досуг, выбирая самых крупных из узников и заставляя их драться на "ринге" - самодельной площадке из резины постеленной на плацу. Дрались как мужчины, так и женщины. Неважно за что, главное под страхом неминуемой смерти, дышащей на них огнём, из дул приставленных автоматов.

Мужчинам давали хлеб и немецкие сигареты, иногда позволяли глотнуть шнапса.

В наших глазах отсутствовали эмоции. Они были обезвожены. 

Правила на ринге были просты - проигравший, либо вышедших или выпавший за черту ринга боец, подлежит расстрелу на месте. Победивший - живёт до следующего своего боя, где он рискует проиграть более "свежему" сопернику.

Я не был бойцом - я был фашистским разведчиком еврейского происхождения, засланным в пленное еврейское стадо в качестве шпиона. Разрешите представиться - Унтерштурмфюрер Ганс Циммель. В рядах же жидовской нечисти я именовался как - Йося Карлович. 

По ночам эти грязные животные общались между собой на ломанном немецком - иддише. Мурлыкали про то, как они еще покажут миру, кто хозяева. Молились богу Иегове и читали Тору.

Некоторые из них убивали друг друга и поедали мертвечину, ссылаясь на то, что тетя Сара не доживёт до будущего дня, а сегодня она вполне себе аппетитна. Эти свиньи совокуплялись в грязи и в дерьме друг с другом инициируя тем самым множество половых болячек, благодаря, которым потом умирали и не выходили работать на великий рейх.

Я часто сидел в углу и делал небольшие пометки в блокноте карандашом. 

Те, кто пытался совершить суицид, я как верный служитель вермахта, призывал оставить эту идею и рассказывал, какой это страшный грех и что он или она немедля должны покаяться. Вскоре плач утихал и еврейские выблядки слушали меня, как дубляж своего пророка, окружив со всех сторон. Они были настолько глупы, что не могли вычислить во мне их пастуха и надзирателя. По ночам я выходил из клетки с этим биомусором, шел в расположение штаба, принимал горячий душ и вкусно ужинал. После этого я скуривал самокруточку со швейцарским табаком и предавался любовным утехам с моей любовницей Лилией Штрайхер. 

К рассвету я возвращался к этим грязным животным в вонючую от их дерьма камеру и продолжал наблюдать. Жидовская нечисть не могла вычислить моё отсутствие за ночь, так как спала как убитая. Ровно в десять вечера свет в камерах заключенных отключался и в кромешной тьме я мог спокойно выбраться на волю имея в кармашке запасной ключ.

С утра, охранник Генрих, открывая клетку с нашим отрядом громко вопил:

- Штейн ауф! Арбайтен гейн!

Это означало, что всем заключенным необходимо встать и направиться по своим работам.

На вышках сидели часовые и двадцать четыре часа в сутки наблюдали своим взором как работают заключенные. 

Замыслив побег, в голове дерзкого еврея вмиг образовывалась сквозная дыра размером с грецкий орех и дымящийся ствол винтовки немецкого шарфшютце вмиг прочищался для очередного выстрела. 

Своих съеденных заживо сородичей, евреи закапывали сеном и грязью с дерьмом прямо в камере. Это был, похоже самый великий их обряд погребения и дань еврейского уважения к их умершим товарищам.  Но бравые охранники вмиг находили останки и строили отряд на осмотр. 

Те, чьи руки и рты были испачканы кровью быстро вычислялись. Солдаты закрывали их в вольеры с голодными овчарками. Было жутко наблюдать за этой, вроде бы, вершащейся справедливостью над погаными жидовскими людоедами. 

Я докладывал моему командованию, о предстоящих бунтах, побегах или суицидах евреев. Некоторые, смертельно больные, подхватившие какую то инфекцию, пытались даже набрасываться на немецких солдат и кусать их. Моя главная задача была, предотвращать такие их действия, вычисляя обезумевшего больного ублюдка по его нездоровому блеску в глазах. Я записывал в свой блокнот их имена и порядковые номера, которые передавал охране незаметно для всех. Иногда мне приходилось останавливать их уже самому.

- Стой, даже не думай делать этого! - Я обхватывал сумасшедшего камикадзе жида и уводил обратно работать. 

- Почему? Нам ведь всем здесь крышка! - объяснял он мне "очевидное". - Пусти я укушу его и заражу страшной болезнью, от которой сам скоро умру. Я сделаю мир чище!

- Не вздумай!  На его место пригонят еще более кровожадного жирного фрица, который будет еще пуще издеваться над нами! Сам не выживешь, так подумай о нас! О близких своих! - кручу пальцем я у виска и еврей утихает.

Я обладал величайшим даром убеждения и имел высшее образование по социальной психологии.

Позже еврей умирал, а мне доставалось очередное звание или увеличивалась денежное довольствие. 

Все деньги я хранил в еврейском банке в Израиле в Тель а Виве. Переводы тысячи рейхсмарок поступали мне именно на еврейский счёт, капитализируясь и тем самым обеспечивая послевоенное будущее мне и моим близким. Я буквально купался в деньгах, в своих мыслях, о том, как придёт время и я вырвусь из всего этого дерьма. Сниму опознавательную форму и буду няньчиться с внуками на берегу Рейна. Наведаюсь в Израиль к давним родственникам, поправлю здоровье, расскажу всем, как я прошел войну, как был в плену и как было мне не легко.

Они не будут знать, на чьей стороне я был в заточении и как именно воевал. Подробности будут умалчиваться. 

С оставшимися зажиточными израильтянами я буду говорить на иврите, а с великими победителями германцами - на немецком. И даже в случае поражения Германии, я прикинусь жертвой холокоста и буду депортирован к себе на родину, где меня ждёт новый паспорт и куча денег под боком. Я пройдусь по трупам еврейских и фашистских солдат и пробьюсь в верха Еврейского массонского совета. Надену ермолку и чёрный кафтан, отрощу длинные пейсы. Если надо - то куплю накладные. Буду устраивать политические заговоры против той или иной социальной общины. Затею войны, буду подстрекать народы на вражду друг с другом, командуя отдавая приказы, тупоголовым неевреям.

Мы будем продвигать наших людей на президентские посты различных стран, где будем иметь свои рычаги давления на нееврейский рабский скот. Будем владеть всеми банками мира и диктовать условия наших процентов, при этом оставаясь в тени. Люди будут убивать друг друга за зеленую бумагу напечатанную нашими печатными станками.

А пока я ждал. Просто ждал, намазывая чёрную икру на хлеб и заваривая чай, пока моя Лилия принимала душ. 

 

 

Просмотров: 46 | Добавил: Suf | Рейтинг: 5.0/1